Евгения Хасис
Это интервью было записано некоторое время назад одним из центральных СМИ. Однако, как и в случае со статьей про «Русский вердикт», которая теперь лежит в разделе «О нас» опубликовано оно так и не было. Сегодня, 11 сентября у Евгении Хасис день рождения. И мы имеем возможность предоставить это интервью на суд наших читателей. Пусть это будет небольшим подарком для политзаключенной, письма от которой не выпускают уже 10 месяцев…
— Вы планировали убийство Маркелова?
— Нет.
— Ты следила за Маркеловым на Пречистенке?
— Нет.
— Ты считаешь, что вас осудили за несовершенное преступление?
Преступление произошло. Это факт. 19 января 2009 года на Пречистенке было совершено убийство Маркелова, но приговор по данному уголовному делу не только не отражает в полной мере суть произошедшего (в том числе, как я считаю, мотивы к совершению данного преступления), но и мягко говоря искажает картину произошедших тогда событий. Никто – ни родственники, ни друзья С.Маркелова так и не узнали ответов на вопросы: «Кто и за что убил их близкого человека?», а общество – «Почему такое вообще происходит в нашей стране, и, как этого избежать?». Вопрос же относительно нашей с Никитой судьбы вытекает из ответа на эти выше поставленные вопросы. Если ответы на них будут найдены, если правда станет известна, то и справедливость относительно нас двоих восторжествует наряду с верховенством права.
Ты хочешь кому-то мстить, когда выйдешь из колонии?
Нет, более того, я искренне раскаиваюсь в том, что во время следствия могла стать невольным мотиватором к ненависти по отношению к людям, замешенным в нашем уголовном деле. В частности, к людям, выполнявшим свой профессиональный долг, в том числе и журналистам, которые, делая свою работу, могли вызывать негативное отношение к себе со стороны тех или иных общественных групп.
В той прослушке (в материалах дела) были твои слова, сказанные в какой-то ссоре, что тебе достаточно пистолетов, патронов и никто больше не нужен. Что они значили? Думаешь ли ты так же сейчас?
— Они носили характер некоего суицидального отчаяния. Мое психологическое состояние на тот момент можно сравнить с состоянием человека обреченного, который не видит для себя никакого выхода, кроме как «героически погибнуть», сопротивляясь несправедливо сложившимся обстоятельствам. При этом погибнуть просто так (негероически) не позволяли собственные амбиции и юношеский максимализм. Возможность же просто жить носила тогда для меня слишком высокую цену – предать любимого. Уйти.
Что бы ты изменила в своей жизни за последние 4 года, если бы был шанс?
Я бы хотела, чтобы у меня было больше духовных сил и, наверное, мужества. Но я сегодня верю, что все пережитое мной не пустое, послано мне не просто так. Этот опыт бесценен, и даст Бог, когда-нибудь я пойму, зачем мне были ниспосланы эти испытания.
Если бы на такие сроки, как ваши, были осуждены настоящие убийцы Маркелова и Бабуровой, ты сочла бы такой приговор слишком строгим?
Дело не в сроках, хотя исходя из прецедентного права, сторонником которого я являюсь, подобные сроки просто заоблачны. Дело в поисках объективной истины. Это важно и с точки зрения справедливого приговора, и с точки зрения уроков для общества. Конечно, в том виде, в котором мы видели прошедшее расследование, суд и приговор по данному уголовному делу – это все не допустимо для правового государства. И не важно, моя там фамилия стоит или чья-то еще. Это как раз второстепенно с точки зрения права и социальных отношений, да и Истории.
Оказывала бы ты поддержку тем другим, кого бы осудили за убийство Маркелова, в рамках своей работы в «Русском вердикте»?
 Я не могу решать за весь «Русский вердикт», как коллектив бы решил, так и сделали бы. Думаю, на самом деле, многое зависело бы от тех истинных обстоятельств произошедшего, которые бы вскрылись. «Русский вердикт» никому не отказывает из тех, кто обращается за помощью, но что-то мне подсказывает, что те, кто стоят за убийством Маркелова, в «Русский вердикт» за поддержкой обратились бы в последнюю очередь.
Знаешь ли ты о том, что случилось с Алексеем Коршуновым? Вы были знакомы?
О том, что он, якобы подорвался на гранате, мне известно из «Новой газеты». Когда-то давно мы виделись с ним несколько раз.
Во время суда ты как-то представляла свою жизнь в колонии? Совпало ли это с твоими мыслями, или все по-другому – хуже, лучше?
Во время суда я, в основном, занималась защитой себя и своего гражданского мужа, и до конца надеялась доказать всю абсурдность выдвинутых против нас обвинений. А, если говорить о моих представлениях о жизни в колонии, то, конечно, все совершенно иначе. Не лучше и не хуже – просто иначе. И, главное, что принципиально отличается – это сами заключенные и их поведение. Я никогда не сталкивалась с таким концентрированным сосредоточением людских пороков, но при этом именно благодаря этому искренние и чистые человеческие добродетели тут видны, как нигде – как солнечные лучи во тьме. Это уникальная школа жизни, которую не пожелаешь пройти никому. Даст Бог, может быть, я когда-нибудь расскажу об этом.