В январе 1861 года прошли первые выборы в парламент итальянского королевства. В Европе появилось новое государство, не уступающее размерами и мощью большинству великих держав

Вечером 14 января 1858 года на французского императора Наполеона III, направлявшегося с супругой на премьеру оперы Россини «Вильгельм Телль», было совершено покушение. Заговорщики, поджидавшие карету государя близ театра на парижской улице Ле Пелетье, бросили в нее три бомбы. В результате восемь человек погибли и почти полторы сотни получили ранения, но сама императорская чета каким-то чудом осталась невредимой. Во главе заговора стоял известный итальянский революционер Феличе Орсини, который за несколько лет до того, перепилив решетку и связав простыни, бежал из австрийской тюрьмы. Смерть французский император заслужил, по мнению Орсини, за предательство дела возрождения Италии. Патриоты помнили, что, оказавшись после падения своего великого дяди Наполеона Бонапарта в эмиграции, будущий Наполеон III присоединился к итальянским карбонариям и даже принял участие в организации путча, за что едва не поплатился головой.

Из тюрьмы Орсини написал письмо Наполеону III. Не унизив себя просьбой о помиловании, он призвал императора сделать все возможное, чтобы Италия обрела независимость, поскольку без нее «спокойствие Европы и Вашего Величества будет лишь химерой». Наполеона III глубоко потрясло и само покушение, и поведение Орсини (что не помешало ему отправить заговорщика на гильотину). К тому же он был не прочь ослабить Австрию, оккупировавшую значительную часть Апеннин, а заодно подновить изрядно подпорченную репутацию либерала. По указанию императора письмо было напечатано в газетах, а вскоре Франция заключила тайный союз с Сардинским королевством, направленный против Австрии. Так неудавшееся покушение многократно ускорило давно развивавшийся процесс, через три года приведший к образованию Итальянского королевства.

Географическое понятие

В середине XIX века Италия пребывала в жалком состоянии. Страна была раздробленной на восемь больших и малых государств и экономически отсталой, а думающие итальянцы уже не верили в возможность что-либо изменить в судьбе своей родины, мучились комплексом национальной неполноценности. Установленный после Наполеоновских войн державами-победительницами — Россией, Австрией, Пруссией и Англией — мировой порядок, так называемая Венская система, действительно лишал Италию всяких надежд на объединение. Его краеугольным камнем был принцип легитимизма, то есть незыблемости освященных историей прав монархических династий. Коротко говоря, Францией должны управлять французские Бурбоны, Пруссией — Гогенцоллерны, Россией — Романовы, а итальянскими государствами — их монархи. Однако исторические права последних у самих итальянцев вызывали большие сомнения. Почти везде на Апеннинах правили иноземные или полуиноземные династии. В самом крупном Неаполитанском королевстве (или Королевстве обеих Сицилий) — испанские Бурбоны, в обширном Папском государстве — римский первосвященник, итальянец по происхождению, но космополит «по должности». Ломбардо-Венецианское королевство победившая Наполеона коалиция передала австрийским Габсбургам, то есть оно фактически находилось под иностранной оккупацией. В Великом герцогстве Тосканском и герцогстве Моденском тоже правили австрийские Габсбурги (хотя частью Австрийской империи эти формально самостоятельные государства не являлись), в герцогстве Пармском — жена Наполеона I Мария Луиза Австрийская, а после ее смерти — испанские Бурбоны. Из всех апеннинских монархов только короли Сардинии могли считаться итальянской династией, хотя их исторической родиной была франкоговорящая Савойя.

Ко всему прочему итальянская раздробленность решительно противоречила все более утверждавшейся в умах европейцев идее национального государства, согласно которой люди, говорящие на одном языке, с общими культурно-историческими традициями, должны жить в одном государстве. Национализм и был поднят на знамя теми, кто боролся за освобождение и объединение Италии. В те времена он был новой идеологией, противостоящей феодальному легитимизму. Естественно, и римский престол, и лоскутная империя Габсбургов, и многочисленные «законные властители» апеннинских княжеств идею национального государства отметали с порога. «Италия — это просто географическое понятие», — заявил на Венском конгрессе австрийский министр иностранных дел Меттерних. Некоторые основания придерживаться такой позиции у него имелись: на Апеннинах со времен Римской империи никогда не было общего государства, да и в культурном, даже языковом отношении части полуострова отличались весьма существенно. Однако итальянские патриоты не разделяли точку зрения канцлера: в стране возникло движение за возрождение Италии — Рисорджименто. Позже этим именем станут называть и всю эпоху образования единого государства на Апеннинском полуострове.

Вид с Юга

Среди жителей Юга Италии немало тех, кто считает, что объединение с Севером для них означало не освобождение, а порабощение. Вековечная отсталость Юга, с их точки зрения, — миф. Именно в Неаполитанском королевстве были построены первые в Италии пароходы, железные дороги, здесь впервые появилось газовое освещение.

Почти сразу после объединения в сельских районах Юга начали формироваться — где стихийно, а где стараниями католических кюре и сторонников Бурбонов — повстанческие отряды. Дело в том, что при новой власти налоги возросли, мужчин стали призывать в армию (при Бурбонах она была волонтерской), местная промышленность, которую уже не защищали протекционистские тарифы, умерла.

В 1863 году на Юге было введено военное положение — теперь, чтобы расстрелять человека, достаточно было одного подозрения, что он принадлежит к «бандитам». Число жертв было огромным — около четверти миллиона, миллионы эмигрировали, отправившись искать лучшей жизни в Северной или Южной Америке.

Сопротивление удалось загнать в подполье: именно из него выросли потом знаменитые мафиозные кланы. При всем том на Юге, в отличие от Севера, мало кто мечтает о независимости: без северных дотаций регион сегодня обойтись не может.

Романтическое начало

Поначалу в борьбу включилась лишь горстка романтиков, так называемых карбонариев («угольщиков»). Их тайные общества состояли, как правило, из представителей интеллигенции и потому были «страшно далеки от народа». Действуя преимущественно в жанре «плаща и кинжала», они больше заботились об эффектности своих акций, чем об их эффективности. Тем не менее карбонариям удалось в 1820–1821 годах организовать несколько крупных выступлений в разных районах страны, но они были подавлены австрийскими войсками.

На новый уровень вывел движение Джузеппе Мадзини — молодой интеллектуал из Генуи, некогда вступивший в ряды карбонариев, но быстро в них разочаровавшийся. В 1831 году он, находясь в эмиграции, создал «Молодую Италию» — новую по духу организацию, которая делала ставку не на заговор, а на народную революцию. Но кто и как будет поднимать массы? В этом вопросе Мадзини, по словам Маркса, «не дорос до подлинно классового анализа». Бывший карбонарий считал, что народ сам по себе материал настолько горючий, что «стоит только высечь искру живого огня… и вся Италия превратится в огнедышащий вулкан».

Но реальность, мягко говоря, не отвечала этим ожиданиям. Обычно все происходило так: долгая подготовка операции, высадка на побережье одного из итальянских государств горстки вооруженных патриотов-эмигрантов, население, вместо того чтобы присоединиться к борцам, в лучшем случае с интересом на них взирает, в худшем — сдает властям, предварительно как следует отдубасив. Мартиролог героев пополнялся именами все новых мучеников, однако число желающих жертвовать собой не уменьшалось. Можно лишь поражаться упорству — чтобы не сказать упрямству — самого Мадзини, несмотря ни на что державшегося за свою теорию «искры».

Глухота народных масс к призывам мадзинистов легко объяснима: крестьян больше волновали их насущные проблемы, чем какое-то объединение, а образованные сословия пугал радикализм революционеров и явная, как тогда казалось, утопичность их целей. Кроме того, Италия — страна католическая, а Мадзини и его сторонники не жаловали римского папу и вообще церковь, а Христа поминали только как первого революционера. Лишены были патриоты и возможности пропагандировать свои идеи — власти тщательно контролировали все тогда еще немногочисленные каналы распространения информации. Но надвигалась европейская революционная буря 1848 года, которая многое изменила в стране.