Бывший зек, карельский сепаратист и политический беженец Тимур Хартманн (Шуттиев): В России все «подментованные» — и русские националисты, и правозащитники.

Тимур Хартман (бывшая фамилия — Шуттиев) называет себя сторонником независимой Карелии и отрицает существование государства Россия, провел два года в СИЗО и в пресловутой сегежской колонии ИК-7 за избиение антифашиста в Петрозаводске. Во время заключения он начал сотрудничать с ФСБ и продолжил после освобождения. Вынужден был покинуть Россию, когда не сумел договориться о прекращении этого сотрудничества. Он утверждает, что у него есть информация (в том числе от бывших и нынешних заключенных) о связях со спецслужбами как русских националистов, так и правозащитных организаций и активистов-правозащитников, защищающих права заключенных.

От автора:
Читателя может дезориентировать сочетание русского национализма и карельского сепаратизма в характеристиках спикера, сотрудничество с ФСБ и отрицание России. Однако выводы лучше делать после прочтения интервью, а не перед прочтением. К этому, кстати, и призывает спикер.
Почему это надо прочитать? Не знаю. Зато знаю, почему я решил это опубликовать. Я считаю любые дискуссии полезными. Еще один аргумент — в эпиграфе.

Эпиграф
«Мы же не в суде, чтобы я железные доказательства предъявлял. Я просто говорю всем: посмотрите, как люди себя ведут, и делайте выводы. Потому что есть много информации, которая до вас не доходит. Если у вас нет знаний, достаточных для того, чтобы делать определенные выводы, так вы их тогда не делайте за всех. Вы — журналисты. Вы озвучивайте тогда все мнения, а не только те, которые вам удобны. А то такое впечатление возникает, что все журналисты в России ангажированы. Тут надо выбирать — либо ты журналист, либо ты опасаешься [последствий от своих материалов]».
Тимур Хартманн

От карельского сепаратиста до русского националиста и политического беженца

— Если погуглить твою фамилию, то ты — неонацист. У меня после нашего, впрочем, недолгого, общения сложилось другое впечатление. Как ты сам себя позиционируешь?

— Сейчас я себя не отношу ни к каким политическим движениям — ни к правым, ни к левым, ни к центристам. Но я до конца жизни буду являться территориальным карельским националистом. Я за отделение Карелии от Российской Федерации. Полностью. Бабушка-карелка из Муезерского района с детства воспитывала меня в национальных традициях. Она мне всегда говорила: «Не забывай свои корни, не забывай, кто ты. Иначе погибнешь».

— А как же «лидер группировки неонацистов» Тимур Снег Шуттиев?

— До 18 лет я был, можно сказать, карельским националистом. Попал в армию, где хотел отказаться от присяги, потому что считал российскую армию оккупационной имперской армией. Но такие условия были созданы, что отказаться было невозможно: угрожали здоровью, расправой. А в середине 2000-х я действительно примкнул к ультраправым русским националистам, радикалам. Потому что в то время только они открыто заявляли о противостоянии Путину, его режиму. Тогда были большие надежды на то, что кто-то из русских националистов придет к власти и нам [Карелии] дадут независимость.

— Потом что-то изменилось? Что ты сейчас по этому поводу думаешь?

— Сейчас я против любого русского режима. Потому что веры в него нет никакой. Если взглянуть на историю России, это одна каторга. Никакое историческое время — от Ивана Грозного до Путина — мне не нравится. Поэтому я хочу, чтобы московская власть полностью ушла из регионов. Все национальные автономии должны обрести независимость от России. Это не значит, конечно, что я выступаю за то, чтобы прогнать русских. Я за то, чтобы на территории Карелии остались все граждане, пусть они называются гражданами Карелии. В 2015 году я вступил в организацию Митери Панфилова «Стоп оккупации Карелии», правда, на данный момент у меня с ним есть разногласия [настоящее имя Митери Панфилова — Дмитрий Кузнецов, в 2015 году интернет-ресурсы организации были признаны экстремистскими, а самого Митери Панфилова представитель «умеренных» карельских регионалистов Вадим Штепа назвал агентом спецслужб, но Хартманн это отрицает; в том же году Дмитрий Кузнецов получил политическое убежище в Испании и вид на жительство до конца 2020 года].

Мне бы хотелось, однако, чтобы все прокарельские силы объединились. Чтобы активисты забыли личные обиды и стали бы думать о Карелии, о том, что нужно для нашей республики. Ни про кого из карелов, я имею в виду не по национальности, а наших земляков, я не хочу говорить плохо. Ну, кроме Василия Попова [политик и бизнесмен, экс-лидер карельского «Яблока», получил политическое убежище, в настоящее время проживает в Финляндии; в России против Попова возбуждено уголовное дело по статье «Мошенничество»]. Во-первых, он оставил свою семью в России в ситуации реальной опасности, под судом. Так мужчины, на мой взгляд, не поступают. Во-вторых, он и меня проигнорировал, когда я обращался к нему за помощью. Так вот, я хочу, чтобы все карельские активисты постарались скооперироваться. Я хочу создать организацию под названием «Карельский вопрос», которая должна стать площадкой для обсуждения будущего Карелии.

— Почему произошел разрыв с ультраправыми?

— В результате общения с ультраправыми я попал в тюрьму. Там я стал общаться с представителями других национальностей, в том числе с чеченцами, со многими подружился. Там я увидел всю систему изнутри. И снова пришел к выводу о том, что империи в нашем мире уже не состоятельны, не имеют права на существование. Имперство уничтожает на корню все национальное, все свободное.

Я освободился в 2011 году, поменял фамилию. У меня не было никакого желания общаться с ультраправыми, которые на меня давали показания, из-за которых меня и закрыли. К тому же я никогда не поддерживал идею построения русского белого государства. Окончательно я разошелся с ними после отъезда из страны. Больше не было никаких контактов. Они продолжают мечтать о какой-то великой России. Но великой России быть не может. Либо обычная Россия, либо никакой.

— Почему ты находишься за границей?

— Потому что во время заключения [в карельской колонии ИК-7 Сегежи] меня завербовала Федеральная служба безопасности. Для того, чтобы я им сливал всю информацию о происходящем в правом движении нашей республики, в среде русских националистов. Им было интересно, не собирается ли кто-то из радикалов покупать оружие или что-то взрывать. Конечно, ничего подобного не было. Националисты просто занимались… спортом [улыбается].

После того, как случились события на Украине, зимой 2013 — весной 2014 года, ФСБ начало плотно наседать на меня, чтобы я начал с ними сотрудничать по украинским соратникам, тем, кто в «Азове» [националистический батальон «Азов», воюющий на юго-востоке Украины], тем, кто в «Правом секторе» [запрещенная в России Украинская националистическая организация], и так далее. Сотрудники ФСБ знали, что я общаюсь через соцсети с украинцами. Знали, что националистическое крыло в Петрозаводске, включая меня, поддержали украинскую революцию. Пытались выведать у меня, кто ездил из нашего города на Майдан, но никакой информации они от меня не получили.