ЕВГЕНИЯ ХАСИС: Кроме того, именно у ФСБ столько возможностей. Это прекрасно понятно, что из любого разговора, какой бы ни вел на эту тему Никита, всегда можно вырвать из контекста фразы, которые могли бы его как-то компрометировать. Но вот тут-то и был их просчет. Именно просчет: Никита в ходе наших с ним частных бесед (и вы это слышали) ни разу не упоминал имени Станислава Маркелова и это событие, кроме как в двух случаях. В первом – это большая часть разговора – в рассуждениях на тему, кто убил, строя версии о том, кто может быть причастен. Но ведь это не что иное, как главное доказательство невиновности Никиты Тихонова! Так не бывает, чтоб преступник в трезвом уме и твердой памяти спустя год сидел и вспоминал: а кто убил?

Но обвинение говорит: но если вы такие белые и пушистые, господа, отчего же вы разговариваете о том, что вас могут арестовать? Ведете речь о том, что, возможно, вы даже окажете сопротивление при этом. Почему вы так себя ведете, спрашивает обвинение, раз все так гладко выходит?

Это я объясню, это проще простого. Никита находился в розыске, он занимался (и он об этом заявил, хотя ему это и не вменяется) торговлей оружием. Никитиного отца в апреле месяце допрашивали по данному уголовному делу на Петровке, 38. Нет ничего удивительного, что после этого сообщения в СМИ он действительно опасался ареста. Нет ничего удивительного в том, что мы обсуждали это с ним, ведь это непосредственно касалось нашей жизни и судьбы. Было бы странно, если бы моего самого близкого человека хотели арестовать, а я бы сидела при этом и занималась вязанием или обсуждала, что мы будем есть на ужин или в каком платье я буду летом разгуливать. При этом опять же, сторона обвинения говорит: ну хорошо, если вы так опасались Никитиного ареста, то почему в разговорах появляются местоимения «твой», «вас»? Я использую местоимения «мы», «нас»?

Даже не уходя в лирику и не напоминая всем о том, что когда люди создают семью, «я» и «ты» перестают существовать, создается «мы». Даже не углубляясь в эти сентиментальные моменты, я вам могу сказать, что в данной прослушке (вы это слышали) в том же разговоре, на эту же тему неоднократно, наравне с «нас» и «мы» употреблялось «вас» и «ты». А вот это сторона обвинения так объясняет: забывчивость.

О том, по какой причине обсуждалась возможность оказания сопротивления властям, я уже тоже сказала много. И о примерах, с которыми я сталкивалась в своей правозащитной практике, и про те примеры, которые мы все знаем, которые происходили на Северном Кавказе. И про все сентиментальные моменты я тоже уже все сказала, и не буду тратить ваше время. Не буду еще и по другой причине: все эти моменты не имеют абсолютно никакого отношения к предъявленному обвинению. Ни я, ни Никита не оказали никакого сопротивления властям. И сколько бы обвинение ни жонглировало этими фактами, столько бы ни вертело ими перед носами всех присутствующих, ему придется признать, что это не имеет никакого отношения к делу. А то, что они это здесь озвучивают – ну, такая у нас судебная система.

Касаемо же непосредственно расследования уголовного дела, если убрать все, что не имеет отношения к делу и оставить все, что имеет, вся эта прослушка, которую вы здесь слышали, свелась бы к одному-единственному диалогу. Как раз к тому, где мы с Никитой строим предположения, кто из националистических кругов может быть причастен к данному преступлению. И люди, которые вели следствие, тоже прекрасно это понимают. И уже после нашего задержания, после обыска, проведенной в квартире, 14-часового оперативного допроса, осознав всю смехотворность доказательной базы уголовного дела – как грибы после дождя, появляются сообщники. Обвинение само прекрасно сказало, что до нашего задержания об этом и речи не было.

Про сообщников, правда, не совсем понятно. А потому и значится: «не установленные», «в составе группы не установленных». Под одного из этих фантомов (по-другому не скажешь) удалось подогнать гражданскую жену Никиты Тихонова, т.е. меня. Цель известна со стародавних времен: следствию были необходимы признательные показания Никиты. Почему, я уже объяснила. Ни в прослушке, ни в описании свидетелей не было ничего, что бы указывало на него как на преступника. И без этих признаний не сидел бы он сейчас на скамье подсудимых. И сотрудники, которые занимались задержанием, через какое-то время поняли, что пытки и истязания Никита выдержит. Он не выдержит только одного: он никогда не обменяет собственную свободу на мою жизнь и достоинство. Он не так воспитан.

Для того же, чтоб иметь легальную возможность длительное время держать меня под стражей, потому что процесс признания не заканчивается одним «да, я убил», нужны определенные следственные действия, тут у нас, как черт из табакерки, по мановению волшебной палочки следователя Краснова появляется бывший – или не «бывший» –оперуполномоченный Александр Сергеевич Попов. И появляется он не сразу через месяц-два после убийства, а спустя месяц после моего задержания. Появляется и сообщает, что он вроде как был на Пречистенке 19 января, по неведомым делам рабочим. И якобы заметил там девушку, в которой как будто бы узнает Евгению Хасис. Мы так и не услышали объяснений, каким образом бывшему сотруднику правоохранительных органов удалось не попасть в поле камер видеонаблюдения на Пречистенке, коих было насчитано более 30. Он нам так и не объяснил, как это так получилось, что ни один из очевидцев, действительно, на самом деле присутствовавших на улице Пречистенка в тот день, меня там не видел. И его, кстати, тоже. Зато свидетель Попов в ходе своих показаний неоднократно путался. Где он впервые видел девушку, когда она двигалась и куда, в каком направлении и по какой стороне улицы. Якобы разглядев ее лицо, он напрочь забыл, какой капюшон на ней был, то ли с опушкой, то ли без. А ведь по версии следствия, именно капюшон позволил скрыть часть лица от видеокамер. И наконец, резюмируя свои показания, дабы в итоге показать, на каких именно показаниях он настаивает, он сообщил следователю совершенно фантастическое. В первый раз девушка двигалась по нечетной стороне и от метро, а второй раз по четной и к метро. Мы все видели видеокамеры, мы все видели…