Судья Зубов и гособвинительница Зотчик

Евгений Зубов уже 20 лет работает судьей Московского окружного военного суда, последние 10 еще и заседает в президиуме. Его имя нередко оказывалось на страницах газет, а известность ему принесли неоднозначные решения в громких политических делах.

Впервые СМИ заговорили о нем в 2003 году: тогда проходило повторное рассмотрение дела об убийстве журналиста «Московского комсомольца» («МК») Дмитрия Холодова, Зубов оправдал всех обвиняемых.

В 1994 году в редакции «МК» прогремел взрыв, в результате которого от мгновенной кровопотери погиб Холодов, его коллега Екатерина Деева получила легкие ранения, а остальные сотрудники редакции были контужены. В руках Холодова взорвался чемодан, в котором должны были оказаться «сенсационные данные о Министерстве обороны». По версии следствия, теракт организовали шестеро бывших служащих ВДВ после высказывания экс-министра обороны Павла Грачева о том, что Холодову нужно «заткнуть рот» и «переломать ноги», — журналист часто писал о коррупции в армии.

Заседания при участии Зубова состоялись спустя 10 лет после гибели корреспондента, после того как Верховный суд отменил решение первого судьи Владимира Сердюкова снять обвинения с подозреваемых. Но новый судья подсудимых тоже оправдал. Позже Зубов расскажет в интервью, что ему сразу было «предельно ясно»: у коллеги «для оправдательного приговора были серьезные причины». В том же интервью он поделился и своей жизненной философией:

«Будущий судья должен быть от природы добрым человеком. Не добреньким, не снисходительным, а именно добрым, искренним, честным, справедливым. Люди всегда чувствуют, каким ты вышел на процесс, как настроен, есть ли у тебя стремление разобраться в полной мере со всеми обстоятельствами дела. И если ты настроен по-доброму, не будет никаких эксцессов, даже скандалисты поведут себя пристойно. Надо уметь слушать, позволять человеку высказаться, иной раз излить душу. Нужны крепкая нервная система, высокая работоспособность, стрессоустойчивость. Но доброта — прежде всего».

Тем не менее во время прений по этому делу судья решил начать заседание без отца Холодова, который не смог приехать из-за ишемической болезни сердца и ходатайствовал о переносе начала слушания. Просьбу Зубов отклонил со словами: «В конце концов, у нас аудиозапись ведется — послушает».

В том же году Зубов переслал в Московский гарнизонный суд жалобу адвоката Бориса Кузнецова о возобновлении расследования обстоятельств гибели подлодки «Курск» от имени 46 родственников погибших моряков. Гарнизонный суд не удовлетворил жалобу.

В 2009 году Зубов принял участие в суде по делу журналистки Анны Политковской, которая была застрелена в подъезде своего дома. На скамье подсудимых оказались уроженцы Чечни Гайтукаев, Хаджикурбанов, а также братья Махмудовы. Журналисты связывают смерть Политковской с ее работой во время событий второй чеченской войны, а возможным заказчиком называют Рамзана Кадырова.

Тогда суд присяжных оправдал всех участников дела, но Верховный суд отменил приговор. Лишь спустя пять лет дело было рассмотрено вновь, все пятеро были признаны виновными. Рустама Махмудова и Лом-Али Гайтукаева Мосгорсуд приговорил к пожизненному лишению свободы. Экс-милиционер Сергей Хаджикурбанов получил 20 лет колонии, а братьям Ибрагиму и Джабраилу Махмудовым назначили 12 и 14 лет соответственно.

Хотя в 2009 году оправдательный приговор вынесли присяжные, на этапе судебного расследования сторона обвинения запросила отвод судьи. Генпрокуратура настаивала на его предвзятости, защита и представители потерпевших ходатайствовали против отстранения, а сам Зубов брать отвод отказался.

Эльвира Зотчик

Самое громкое дело, в котором участвовала прокурор Эльвира Зотчик, — несомненно, приговор Кириллу Жукову, одному из фигурантов «московского дела» и герою резонансной истории о «шлеме росгвардейца». По версии следствия, на уличной акции он попытался поднять забрало сотруднику ведомства.

Сначала Жукова обвинили в участии в летних «массовых беспорядках» 2019 года, однако позднее статью сменили на применение насилия к представителю власти. Прокурор Зотчик запросила 4,5 года колонии для подсудимого, суд назначил ему три года лишения свободы в колонии общего режима.

Зотчик также поддерживала позицию обвинения в деле против участников мусульманской организации «Хизб ут-Тахрир» (признана в России террористической). Две трети из преследуемых признаны центром «Мемориал» политическими заключенными.

В 2016 году были арестованы девять участников организации . Всех их обвиняли по статьям, связанным с организацией террористического сообщества и участием в нем. Однако правозащитники отмечали, что в материалах дела отсутствуют указания на совершение и даже планирование осужденными насильственных преступлений.

Фигурантов дела зимой 2019 года приговорили к срокам от 11 до 16 лет в колонии строгого режима.

После начала заседания гособвинитель принесла сотрудникам ФСБ их показания. По словам Майорова, все написанное в них было ложью. Он попросил Монастырева зачитать их, сославшись на то, что видит текст впервые и не хочет запинаться.

«Леша откровенно стебался над адвокатами. Они говорят, к примеру, „скажите, пожалуйста…“ — Леша просто говорит „пожалуйста“. Ну, такой наглый стеб, издевательство. Ему, в принципе, было все равно на их судьбы», — рассказывает Майоров. По его словам, Алексей Монастырев еще и путался в показаниях: не смог ответить, что Озеров делал 1 ноября, хотя именно в этот день активиста «Артподготовки» задержали. Впоследствии на основании показаний секретных свидетелей Иванова приговорят к семи годам колонии строгого режима, а Дмитриева и Озерова — к восьми.

После суда Алексей Монастырев и Вадим Майоров отправились к другому следователю — Андрею Плугину: «Я тогда начал Леше высказывать. Говорю: „Слушай, ну это же неправильно. Так как бы не должно быть, что мы, сотрудники ФСБ, выступаем свидетелями“. И вот здесь Леша как раз сказал коронную фразу — что закона о спецслужбе нету, поэтому мы можем дать п***ы кому угодно, а нам может дать п***ы только директор ФСБ». На самом деле закон о ФСБ был принят еще в 1995 году. Но если верить словам Майорова, выходит, что в самой спецслужбе об этом знают далеко не все.

К следователю Плугину фээсбэшники приехали не просто так. Оказалось, что нужно дать еще одни показания — на этот раз по делу Андрея Толкачева, Юрия Корного и Андрея Кепти, которых обвиняли в участии в террористическом сообществе. К ним даже не внедряли провокаторов — по словам Майорова, Монастырев и Плугин просто выдумывали показания от лица очередного секретного свидетеля. Он должен был рассказывать, о чем говорили и куда ходили Толкачев, Корный и Кептя. Большое внимание уделялось «народному дому», который накануне революции арендовали сторонники Мальцева в Подмосковье. Майоров рассказывает, что Алексей Монастырев пользовался биллингами мобильных телефонов, чтобы от лица свидетеля перечислить посетителей дома. «Мы еще долго спорили, поскольку Алексей сначала написал все номера машин, которые были припаркованы у „народного дома“ Мальцева. Я говорю: „Что это за феноменальная память у человека, который помнит все номера, телефоны и расположение комнат?“» — вспоминает Майоров.

Слова Майорова подтверждаются перепиской в WhatsApp. Незадолго до суда следователь Андрей Плугин присылал ему черновик надиктованного документа. Его текст полностью совпадает с показаниями допроса секретного свидетеля «Андрея Викторовича Никонова», содержащегося в материалах уголовного дела Толкачева, Корного и Кепти. Центр «Досье» дозвонился до следователя Плугина, но, услышав фамилию Майорова, он повесил трубку.