Жизнь после «Артподготовки»

После судов в награду за хорошую работу Алексей Монастырев предложил Вадиму Майорову перейти работать в центральный аппарат ФСБ с возможностью выбрать любой отдел. Майоров согласился, но определиться с отделом было сложно — ему сказали, что в «политическом» можно построить хорошую карьеру, но денег мало, за деньгами лучше ездить в заграничные командировки. Майоров рассказывает, что, прожив в Москве месяц, понял, что оказался перед выбором — либо погрузиться с головой в те методы, которые он увидел, либо уехать. Он выбрал второе.

Майорову пообещали выдать документы на другое имя — для прикрытия. Он был засвечен в делах «Артподготовки», активисты называли его провокатором и подозревали в работе на ФСБ, поэтому продолжать быть Вадимом Майоровым стало проблематично. «Сообщил жене, что у нее есть уникальная возможность выбрать себе фамилию, она посмеялась и сказала, что хочет быть Бестужевой. Так я стал Константином Бестужевым».

Вместо оперативных мероприятий Майоров-Бестужев поехал с семьей в отпуск в Турцию и не вернулся. Там, по его словам, он выключил телефон — его начальник продолжал звонить и ставить задачи.

«„Артподготовка“ раскрыла мне глаза, — говорит Майоров. — Когда занимаешься ОПГ, это другой мир. К террористам и бандитам справедливости больше, чем к политическим. Там никто внаглую не фабрикует дела — там есть за что сажать, ведется разработка, собираются доказательства, выглядит все честно, нет таких провокаций.

А когда я столкнулся с политикой… Я никогда раньше не верил в истории с фабрикацией дел — думал, если и сфабриковали, значит, человек в чем-то другом был виновен точно. Но я ошибался. Когда попадаешь в политотдел, долго не видишь этого, потому что собираешь доказательства. А вот когда доходит дело до судов, понимаешь, что пипец как все устроено. Все вообще по-другому. И единственный выход, единственный способ борьбы с этим, — это просто рассказать правду.

Представьте, я промолчал, никто об этом не знает, и завтра заводят дело, допустим, «Нового величия» по такой же схеме. Машина дальше работает. Если об этом не говорить вообще, система не будет меняться. А если говорить правду, то завтра уже будет тяжело привлечь тех же секретных свидетелей. Все будут понимать, в чем дело, адвокаты и общественность скажут: „Слушайте, это то же самое, что с „Артподготовкой“ было. Они 100% сотрудники ФСБ, и это все подстава”. То есть уже это будет делать тяжелее. ФСБ этим занимается без страха. Потому что кто их будет сажать? Кто будет ФСБ наказывать? Кто будет расследовать? Прокуратура, следствие, суд — все выполняют приказы ФСБ.

Я приведу простой пример: я подрался с боксером в клубе, на следующий день пришел с разбитыми губой и носом, какими-то ссадинами. Мой начальник на меня посмотрел, говорит: „Че случилось?“ Я говорю: „Ну вот, подрались на дискотеке“. Он говорит: „Ты знаешь, кто это был?“ Я говорю: „Да, знаю“. Он говорит: „Ну давай их накажем, посадим, пускай годик посидит под следствием, там в уголовное дело в какое-нибудь сейчас вставим и пускай мотается в СИЗО“. С такой легкостью. Он завтра позвонит и даст приказ следователю, даст приказ начальнику ОВД, ему никто слова не скажет. Даст приказ прокуратуре, даст приказ судье. Где тот надзорный орган, который должен следить? Пока не будет такого органа, у нас в стране будут секретные свидетели, будет такой беспредел ФСБ. Они же никому не подчиняются. У ФСБ много власти, она не ограничена», — подытоживает бывший внештатный сотрудник ФСБ.

Насколько правдиво раскаяние Майорова, судить сложно, но главное, наверное, даже не это. В справедливой судебной системе его свидетельства и материалы могли бы послужить основанием для пересмотра сразу нескольких приговоров активистам «Артподготовки». Пока что Олег Дмитриев, Олег Иванов, Сергей Озеров, Андрей Толкачев, Юрий Корный и Андрей Кептя продолжают отбывать реальные и весьма продолжительные сроки в заключении. Сам Майоров скрывается в другой стране. А для современной России его рассказ дает редкую возможность заглянуть внутрь системы, которая поставила фабрикацию политических уголовных дел на поток.