Последняя глава пребывания Гайды в России получилась бесславной. В ноябре 1919 года, в годовщину колчаковского переворота в Омске, он попытался произвести в столице Приморья свой переворот – против Колчака. Союзников ненавидимый левыми «белогвардейский пес» Гайда нашел неожиданных – местных эсеров, и выступал на сей раз как сторонник восстановления демократической власти. Однако владивостокскому гарнизону и юнкерам, сохранившим верность Колчаку, удалось изолировать Гайду и его людей в здании вокзала, которое было взято штурмом. Началась расправа над участниками путча, сам Гайда, легко раненный и контуженный, был взят в плен. От неминуемого расстрела его спасло вмешательство союзников. Они настояли на передаче Гайды чехословацкому командованию, которому, в свою очередь, рекомендовали поскорее вывезти беспокойного генерала из России.

Что и было сделано. Так после долгого путешествия по морю и суше Радола Гайда в феврале 1920 года оказался в Праге. Домой он вернулся не один – с ним ехали юная русская жена, 17-летняя Екатерина Пермякова (хотя с первой супругой, албанкой Зорой, Гайда официально развелся только в 1923-м), и денщик Иван Соловьев, которому предстояло сыграть в жизни генерала роковую роль.

Серия четвертая. Личный враг президента

Хотя «Лев Сибири» был тогда самым известным чехословацким генералом, в Праге его встретили холодно. У Гайды был могущественный недоброжелатель – президент Чехословацкой республики (ЧСР) Томаш Г. Масарик. Лидер антимонархического сопротивления, прозванный «президентом-освободителем», Масарик пользовался в республике непререкаемым авторитетом. Гайда имел несчастье чем-то не понравиться ему еще во время поездки Масарика к легионерам в 1917 году. Вопреки репутации великодушного «философа на троне», Масарик был человеком жестким и редко менял однажды составленное мнение о людях. Похождения Гайды в Сибири, особенно переход на русскую службу и владивостокский путч, лишь ухудшили мнение президента о генерале.

Прага решила отправить генерала-самоучку от греха подальше во Францию – поучиться в военной академии. Франция тогда определяла военную политику ЧСР, французская военная миссия в Праге даже выполняла на первых порах роль чехословацкого генштаба. Но Гайда не пришелся ко двору и в Париже. Он был самоуверен и позволял себе лишнее – например, высоко отзывался о качествах немецких военных, что оскорбляло французов. Глава французской миссии в ЧСР генерал Миттельхаузер дал Гайде отрицательную характеристику, хоть и признал его способности командира.

В 1922 году Гайду послали командовать дивизией в отдаленный город Кошице на востоке Словакии. Там он стал необычайно популярен, и Масарик начал подозревать молодого и политически активного генерала в стремлении стать военным диктатором. Тем более что перевороты в Европе в 1920-е годы происходили один за другим: в Италии, Греции, Португалии, Польше, Литве… Однако нельзя было не признать, что Гайда – толковый и любимый подчиненными командующий. В начале 1926 года, когда после ухода французов освободилась должность главы генштаба, президент Масарик, хоть и без особой радости, дал согласие на назначение Гайды на этот пост. Очевидно, такое возвышение старого врага сильно не понравилось советскому правительству. Против Гайды начали разведывательную операцию.

В июне 1926 года полпред СССР в Чехословакии Владимир Антонов-Овсеенко сообщил своему знакомому, пражскому адвокату Боучеку, информатору президентской канцелярии, что, по имеющимся у него сведениям, генерал Гайда работал на советскую разведку. Вскоре всплыли и «свидетели». Министр обороны ЧСР Удржал докладывал Масарику, что «отставной майор русских легионов (т. е. Чехословацкого корпуса в России. – Я. Ш.) Ярослав Кратохвил и монтер Иван Соловьев сообщили под запись в протоколе, составленном д-ром Вацлавом Боучеком, что ген. Гайда по своем возвращении из России в 1920 году через русского полковника Краковецкого проявлял интерес к переходу на службу в Красную армию, которой также согласился передать из военной школы в Париже секретные материалы, что… позднее и сделал… за 5000 крон». Уже эта сумма вызывала сомнения в достоверности всей информации: в описанный период месячный доход генерала составлял около 30 тысяч крон – стоило ли так рисковать за деньги в 6 раз меньшие? Да и вся предыдущая биография Гайды делала его сотрудничество с большевиками не слишком правдоподобным.

Как бы то ни было, дело Гайды передали в военный суд. Тот поначалу счел и обвинения, и обвинителей не заслуживающими доверия: Кратохвил был давно известен симпатиями к коммунистам, Соловьев же, бывший денщик Гайды, рассорился с ним из-за каких-то бытовых мелочей, в Чехословакии не прижился и мечтал о возвращении на родину. (Действительно, в 1928 году он вернулся в СССР, где его следы теряются.) Но Масарик ухватился за это дело. На суд было оказано беспрецедентное давление, дело Гайды рассматривал «обновленный» по настоянию президента состав коллегии. Гайду хоть и не отправили за решетку, но разжаловали в рядовые и уволили из рядов чехословацкой армии. С тех пор он называл себя «генералом русских легионов» и носил колчаковский мундир с погонами генерал-лейтенанта. Гайда решил уйти в политику. И стать фашистом.

Серия пятая. Закат

Он основал партию под названием «Национальная фашистская община» (Národní obec fašistická, NOF). В 1920-е годы слово «фашизм» еще не имело столь негативного значения, какое приобрело в результате Второй мировой. Итальянский фашизм, на который в первую очередь ориентировались Гайда и его соратники, казался многим перспективной политической моделью, способной излечить общество от дрязг, коррупции и прочих недугов «дряблой» парламентской демократии. Тех, кто так думал, в ЧСР к 1929 году набралось 150 тысяч – таково было максимальное число членов NOF, лозунгом которой стало «Благо родины да будет высшим законом». Чешский фашизм был в первую очередь антинемецким, он видел в Германии и трехмиллионном судетонемецком меньшинстве главную угрозу Чехословакии. Хватало среди членов NOF и антисемитов. Сам Гайда от резких выпадов такого рода по большей части воздерживался, но фашистская пресса позволяла себе весьма неаппетитные вещи. Фашисты были крикливы, драчливы и верили своему вождю, который, однако, оказался никудышным политиком.

Гайда не умел ни договариваться о коалициях с другими партиями, ни маневрировать между правыми и левыми – сам он говорил, что NOF принадлежит обоим политическим флангам, поскольку «для нас важны нужды простого чеха». Не очень ладилось у генерала и с распоряжением деньгами спонсоров: часть из них он потратил на автомобили, банкеты и любовниц. Историки Антонин Климек и Петр Гофман, авторы наиболее подробной биографии Гайды, считают, что он так и не нашел себя на родине: «После многих лет на Балканах и на востоке России он словно бы случайно оказался в ЧСР и так толком и не проникся ее образом жизни и мысли… В определенном смысле Гайда навсегда остался в Сибири». Тем не менее харизма генерала какое-то время работала: он дважды избирался в парламент, а на выборах 1935 года, последних в истории межвоенной ЧСР, фашисты получили 167 тысяч голосов, чего хватило на 6 депутатских мест.