Владимир Альбрехт

В обвинительном заключении по уголовному делу N 57912/17-83 по обвинению Альбрехта Владимира Яновича… о его работе «Как быть свидетелем» сказано «…Нельзя не отметить некоторую тщательность литературной обработки рукописи, наличие моментов злобного цинизма и антисоветской сатиры, что делает рукопись еще более привлекательной для лиц, находящихся в длительных конфликтах с правоохранительными органами…

Владимир Альбрехт
Как быть свидетелем
1

Следователь: — Откуда у вас Евангелие?
Свидетель: — От Матфея
(Из рассказов о допросе)

Если проникать в тайны литературы узкоспециальной
(вместо введения)

Следователь: Вы догадываетесь, почему вас вызвали?
Свидетель: Да, но лучше будет, если вы скажете.
Следователь: Почему лучше?
Свидетель: В противном случае получается, что вам стыдно сказать…
(Из рассказов о допросе)

Интересно ли вам знать, читатель, что следователь добивается результатов с помощью не менее чем 18-ти приемов. Вот они, извольте: «внезапность»,»последовательность», «создание напряжения с перегрузкой сознания», «снятие напряжения со стремлением «поговорить по душам», «пресечение» лжи сразу же или спустя некоторое время, фиксированный темп допроса с перегрузкой сознания или замедленный темп с фиксацией желания проскочить особо неприятное. И это, и многое другое можно прочесть в специальной литературе. Но нужно ли нам, непрофессионалам, изучать книги и статьи, написанные для следователей? Казалось бы, не плохо кое-что знать. Приятно, наверное, спросить следователя, какой прием он к вам так неудачно применяет и посоветовать другой. В спецлитературе можно прочитать многое, даже примеры некорректного поведения следователей. Только вот в чем беда: эти примеры — образчики безнаказанности и значит «неплохое» руководство к действию для остальных следователей. Наше же с вами оружие — правда. И поэтому все хорошее в мире дружественно нам. Ваши нравственные принципы, ваша мораль — вот основы поведения. И если вы хотите почитать что-нибудь стоящее, то ради Бога: читайте Толстого, Пушкина, Чаадаева, Достоевского, Библию, наконец. Не тратьте время на вздор. Ну, а в области узкоспециальной, может быть, вам хватит той ерунды, которую вы прочтете в данной брошюре. Итак, к делу.

…..

…Моя приятельница пролистала эту рукопись и сказала, что у нее есть надежная машинистка. Я ответил, что очень надежная, наверное, не нужна, но перепечатать рукопись хотелось бы. Приятельница обещала поговорить и дать ответ в понедельник.

Начало было неожиданным

«Путем запугивания Вы заставляете меня сознаться.
Какое, по-вашему, преступление более серьезно — то, которое, как Вы считаете,
совершил я, или то, которое сейчас совершаете Вы?»
(Из рассказов о допросе)

Представьте себе беседу двух людей. Один говорит легко и свободно. Он сдержанно, но живо реагирует на то, на что хочет реагировать. Наконец, просто смеется. Другой внутренне скован. Он постоянно думает о чем-то постороннем. Его реакции смешны и наиграны. Он-то уж точно знает, что стены имеют уши, и потому боится. Боится собственной неумелости и косноязычности, боится своего и чужого неосторожного слова, боится насмешек в свой адрес. Этот человек, не удивляйтесь, — следователь. А вы? Вы тот, первый.
Первые радости

Автор: Какой допрос Вас больше устроит — короткий или длинный?
Читатель: Конечно, короткий. А какой устроит следователя?
Автор: Тоже короткий. У него мало времени и много вопросов.
Его устроит, если вы будете торопиться — где торопливость, там опрометчивость.
Читатель: А если дело липовое?
Автор: Тогда допрос будет обязательно неудачным — либо для него, либо для вас.
(Из беседы автора с читателем)

Театр, как говорил Станиславский, начинается с вешалки. Встречая вас, следователь здоровается за руку, говорит, куда повесить пальто. Он вежлив, предупредителен, пытать вас вроде бы не собирается. Вы не ожидали, чувствуете облегчение: зачем же ссориться, когда можно по-хорошему. Но есть во всем этом что-то от любительского театра, какая-то наигранность. Чувствуете? Пока еще нет? Ну что же, сейчас вы будете изображать простого, очень занятого человека с плохой памятью, но, впрочем, готового помочь расследованию, если н у ж н о. Но надо ли помогать расследованию? Убежден — надо. Допустим, следователь пытается установить истину, расследуя дело об убийстве или воровстве. Ваш долг — помочь ему. А если вас вызвали свидетелем по делу, в котором ваш друг обвиняется в распространении антисоветской пропаганды и клеветы? Вы уверены, что обвинение ложно и несправедливо. Так помогите же установить эту истину. В этом ваша нравственная обязанность. Пока что вы включились в его игру — продолжается «разговор по душам». К сожалению, он дает возможность вашему собеседнику-профессионалу спрашивать о том, о чем он спрашивать не должен. Например, о вас лично, о ком-то еще. Вопросы, с вашей точки зрения, пока ерундовые. Все очень вежливо. Он не прерывает. Разве только немного и осторожно подстегивает, если вы останавливаетесь. Однако потом, когда следователь узнает все, что его интересовало, он, конечно, увидит неправду и… рассердится. (Он умеет). Вы станете оправдываться — тогда он узнает еще больше. Он сделает это совсем просто, чередуя многозначительные намеки на полную осведомленность и угрозы. Вы продолжаете отвечать, но почему-то немножко жалеете. О чем? Может быть, о том, что поздоровались за руку?

Мешает ли вам жизненный опыт?

Почему-то требовалось привести пример, как мы с Андреем обсуждали проблемы «Прав Человека» Ну, я сказал тогда про герцога Энгиенского.Следователь пришел в ярость. — А вы с Андреем действительно говорили о герцоге Энгиенском? — Откуда я знаю. Мало ли о чем говорят люди за 15 лет знакомства. Он же просил привести пример.
(Из рассказов о допросе)

Что же произошло? Во-первых, вы боялись обидеть человека, который с вами вежлив. Но, помилуйте, что же в этом страшного? Коли «мирное сосуществование» идеологий невозможно, то остаться обиженным он, по-видимому, обязан. Во-вторых, вы не привыкли врать и боитесь его неукротимой осведомленности. Допустим, они за вами неофициально следили (много ли они выследили?) И ведь она, эта осведомленность, гроша ломаного не стоит. Она постыдна к тому же. В-третьих, следователь немножко обманул вас, немножко нарушил установленный законом порядок ведения допроса. Он пользуется вашей неопытностью, пытаясь запугать вас, но сам-то ведь знает, что пока ваши слова не записаны в протокол и с вас не взята подписка об ответственности за дачу ложных показаний, ваши слова не имеют значения. Вы пока не в его руках. И его недоверие вас унижает? Нет, больше, наверное, унижает собственная ложь и болтливость. Не надо было врать и говорить лишнее тоже не надо было. Теперь, когда вас поймали на том и на другом, вы почти принимаете сделку. Он сейчас пообещает «пощаду», а вы — «откровенность». Хотя потом ему будет нетрудно аннулировать свое обещание. А вам? Ведь Вы пошли на компромисс…

—————————————
Примечание:
1 Печатается с незначительными сокращениями, которые в основном относятся к комментариям статей Уголовного кодекса, прекратившего свое действие в январе 1997 г.