Из Мавзолея нужно вынести «шпиона», улицы Дзержинского и Урицкого — переименовать, а в школах должны рассказывать о массовых репрессиях. Режиссер Андрей Смирнов о преодолении Совка, ленинской иллюзии и 600-летнем отставании от Европы.

31 октября (сразу после Дня памяти жертв политических репрессий) в широкий прокат выйдет фильм «Француз» — работа автора «Белорусского вокзала» Андрея Смирнова. Это черно-белая картина об «оттепельной» Москве 1957 года, где молодой французский студент Пьер Дюран разыскивает своего отца, репрессированного в 30-е.

Режиссер представил картину в новосибирском Центре культуры и отдыха «Победа» и дал эксклюзивное интервью Тайге.инфо.

Тайга.инфо: Вы еще в довольно юном возрасте определили для себя, что вы против советского строя, что вы антисоветчик. Редкие люди, заставшие советскую власть, могут этим похвастать. Как произошло ваше прощание с иллюзиями?

— Я рос активным пионером и комсомольцем, я был чиновником со школы! Там я был сначала председателем совета отряда, потом председателем совета дружины, потом членом комитета комсомола. И пришел в институт абсолютно дремучим. К примеру, я думал, что Васнецов и «Три богатыря» — это великий художник и великая картина. И в 1957 году, когда мне было 16 лет, мои родители поменяли квартиру и переехали в Марьину рощу: в Москве это такой пролетарский район, в нем оказалась французская спецшкола. Их тогда было три в Москве: английская, французская и немецкая. И мой отец, который безо всяких учителей выучил пять языков, сказал, что надо быть дураком, чтобы не использовать эту возможность.

Я за лето подготовился, выучил французскую грамматику, и в девятом классе нас отправили во Францию. Была хрущевская оттепель. Сначала десять французских лицеистов сюда приехали, мы с ними гуляли, разговаривали по-французски. А в августе 1957 года, нас, девятерых ребят, отправили во Францию на целый месяц, мы там две недели были в Париже и две недели в лагере в Пиренеях. У них это называлось каникулярной колонией, по-нашему — пионерский лагерь. Это, конечно, очень раздвинуло наш кругозор. Хотя я получил грамоту от райкома комсомола за пропаганду советского образа жизни. Потому что две несчастных учительницы, которые это возглавляли, конечно, смертельно боялись делегации из девяти шестнадцатилетних оболтусов, но на одну из них произвело впечатление, как я пропагандировал манифест коммунистической партии.

Тайга.инфо: А у вас во Франции произошел этот слом?

— Нет, никакого слома! Я вернулся уверенным в себе комсомольцем. Все перевернулось в институте. Во ВГИКе преподавал историю изобразительного искусства человек по фамилии Третьяков — судя по слухам, внучатый племянник того самого Третьякова. И хотя в то время Хрущев бушевал в Манеже, он преподавал нам настоящую историю искусства. Я очень много читал, у нас был прекрасный преподаватель по зарубежной литературе, Ольга Игоревна Ильинская.

Тайга.инфо: Как менялось ваше отношение к Владимиру Ленину?

— Я сам постепенно набрался. Во-первых, появился самиздат. Я к нему прибегал. Мало того, в то время это было опасно, но я на сквере перед зданием Института Маркса и Энгельса у книжного спекулянта купил книгу Бердяева. Я уже прочел «Вехи», заглянул в русскую философию и вышел я из ВГИКа, разумеется, законченным антисоветчиком. Я понимал, при каком режиме я живу, я уже знал довольно много. У меня были пятерки по всем «марксизмам», я сдавал эти экзамены без проблем (научный коммунизм, диамат, истмат, история КПСС), у меня красный диплом. Я читал его подлинные тексты, я читал, что о нем думали его современники, большие умы. Тот же сборник «Вехи» 1909 года, где были и Бердяев, и Булгаков, и Кистяковский, и Изгоев, и Гершензон.

Тайга.инфо: А что стало для вас решающим фактором, после которого вы уже не могли воспринимать Ильича как все советские люди?

— Как сказать. В Мавзолее лежит германский шпион. Человек, который получил деньги, добытые Парвусом, — это деньги генштаба Германии. Красная гвардия, которая орудовала 25 октября, оплачивалась из этих денег. И это позорище. До сих пор люди ходят туда ему поклоняться. Я думаю, что все равно в России придет момент, когда, во-первых, вынесут это уебище из Мавзолея, похоронят его, я не знаю, в Ульяновске; хотя мать его похоронена где-то в другом месте… Или построят какой-нибудь мавзолей для всех тех бандитов, которые лежат вдоль Кремлевской стены. А ведь там лежат люди, которые убивали, грабили и так далее. И Кремлевская площадь должна снова стать главной торговой площадью Москвы, какой она была на протяжении веков.

Тайга.инфо: Сегодня большинство россиян просто не имеют своего мнения о Ленине, не зная о нем практически ничего. Но от некоторых молодых и неглупых людей сегодня слышны слова вроде «Сталин, конечно, палач, но к Ленину же это не относится». Как вы считаете, почему все это происходит по сей день, в чем секрет ленинской непогрешимости, который занимает и молодые поколения?

— Потому что мы живем в Совке. Мы ходим по улицам Дзержинского, Коммунистической…

Тайга.инфо: Урицкого…

— Урицкого, Ленина и так далее, и так далее… России все равно предстоит ото всего этого избавиться. Все это должно быть переименовано. Ну, слушайте, в каждом селе стоит памятник этому уроду, который изменил историю России, превратив ее в кошмар полный. Когда-то же это уйдет. Ну, я не увидел, но я надеюсь, что мои дети или внуки все это увидят.

Тайга.инфо: Ваш отец Сергей Смирнов, писатель и журналист, писал письма в ЦК с предложением учредить праздник 9 мая. Не было ли у вас мысли, что если сегодня это празднование переросло в нечто шумное и воинственное (дети в военной форме, лозунг «Можем повторить!» и так далее), то, кажется, пришла пора просто перестать отмечать этот день?

— Не забывайте, что до 1965 года 9 мая был обычным рабочим днем. Никто его не праздновал. Мой отец приложил большие усилия, писал несколько писем в ЦК партии о том, что это должен быть общенациональный праздник. И в 1965 году был указ ЦК КПСС, в котором главным было даже не то, чтобы нерабочим днем стал день 9 мая, а 8 марта был в качестве дня памяти о труде советских женщин в Отечественной войне, — в этом указе главным были льготы для фронтовиков, удешевление лекарств, право на первоочередное место в очереди на квартиру и так далее. Поэтому фронтовики боготворили моего отца.

На мой взгляд, этот день должен оставаться выходным днем. Но когда я вижу надпись «Можем повторить!» на машине, мне хочется разбить заднее стекло, на котором это написано, потому что… сколько мы потеряли людей! До сих пор точных цифр нет, эти цифры колеблются между 30 и 40 миллионами. Как писал Виктор Петрович Астафьев, большой русский писатель, прошедший эту войну, — «войну выиграли мясом». Это прямо его фраза. Поэтому, мне кажется, этот день должен быть не днем воинствующего милитаризма и угрозы, а днем скорби. Он должен быть выходным днем. Но проводить мы его должны на кладбище — там, где лежат наши предки, погибшие на войне, — поминая их и думая о том, чтобы этого не повторилось.